На подступах к столице Деми и его воинов оглушил колокольный переполох. Звонили во всех соборах, веселым многоголосьем оглашая окрестности города. Но на этот раз пестрая разодетая толпа не вывалила встречать войска за ворота, и консорт догадался, что причиной всеобщей радости являются не они.
Привстав на стременах, Харвей вслушался в чрезмерно громкое гудение меди и среди общего веселья у него от чего-то защемило сердце. Среди прибойного рокота он различил далекой, но внятный голос колокола на дворцовой часовне. «Дон-дон», — резкие размеренные удары нарушали задорное треньканье остальных звонниц.
Принц дал лошади шпоры и, забыв об остальном войске, поскакал по дороге к воротам лишь в сопровождении двух офицеров.
Столица была празднично украшена флагами и гирляндами цветов. От въезда в Гранар до дворца люди скидывали с голов шапки, махали руками и кричали «ура». Но из их возгласов становилось ясно, что причиной приветствий стал вовсе не удачный поход в белую Сальву. Харвей с трудом сдерживал коня, чтоб не сбить кого-нибудь из веселой толпы на улицах, многие были уже пьяны.
Наконец, путь ему преградила толпа монахов св. Гервасия в белом праздничном облачении с золотыми крестами и хоругвями. Они распевали торжественные псалмы и кадили направо и налево. При виде этой очень своевременной процессии, консорт вынужден был спешиться и преклонить колено. Каноник собора св. Брана, возглавлявший шествие, со слезами радости на глазах благословил будущего короля и первым поздравил его с рождением наследника.
Так, стоя на одном колене в пыли, Харвей услышал то, о чем уже сутки знал весь город — у него родился сын.
— Отец Венанций, — встревоженным голосом взмолился консорт, — почему так странно гудит колокол в придворной часовне?
Престарелый каноник вздохнул и низко склонил голову.
— Роды были тяжелыми, сир. Поспешите, может быть, вы еще застанете ее величество…
Процессия двинулась дальше, а Харвей так и остался стоять на дороге, как громом пораженный. Д’Орсини взял его за плечо и помог взобраться в седло.
— Что? Что он тебе сказал?
— У меня родился сын. — машинально ответил принц. — А Хельви… Да черт возьми! — он изо всей силы хлестнул лошадь. — Этого не может быть!
Кавалькада всадников ворвалась во двор королевского замка и спешилась у крыльца. Здесь, в отличие от остального города, было тихо. Даже кони почему-то не ржали. Со стороны псарни раздавалось не веселое тявканье, как обычно, а дружный скулеж и подвывание. Слуги двигались семенящим шагом, стараясь не стучать каблуками.
Спрыгнув на землю, Деми бросился во дворец. В гулкой тишине коридора он слышал, как хлопает при ходьбе его плащ. Высокие резные двери спального покоя королевы были распахнуты, за ними толпились люди. Епископ Сальвский, подхватив с рук двух горничных ребенка, поднес его отцу. Но Харвей лишь мельком взглянул на красный копошащийся комочек плоти, который протягивал вперед отец Робер. Его взгляд был прикован к необычайно высокому ложу ее величества. Хельви вся белая, как свеча, лежала на нем неподвижно. Мраморные руки королевы были сложены на груди, неожиданно заострившийся подбородок запрокинут вверх. У ее изголовья, никого не стесняясь, рыдал Босуорт.
Харвей бросился к кровати жены, но предостерегающий жест епископа Сальвского остановил его.
— Не приближайтесь, сир. — провозгласил отец Робер. — Она уже не с нами.
Консорт поднял на него удивленный взгляд.
— Она не с нами, — повторил священник, — хоть дыхание ее величества не угасло, а сердце продолжает биться…
— Ее душа уехала в Монтаньяр. — вскинув голову, произнес сквозь слезы Дерлок. — Что толку, что тело ее здесь?
— Сын мой, — укоризненно одернул его епископ, — не стоит у одра умирающей поминать невежественные бредни простолюдинов.
— Это не бредни. — упрямо мотнул головой горец. — Горничная сказала мне, что видела утром, как королева вся в белом спускалась по лестнице, а конюх чуть не упал в обморок, когда Хельви выводила лошадь и выезжала из дворца. Однако ее тело здесь! — Дерлок бурно вздохнул. — Говорю вам, она на пути в Монтаньяр. И никто ее не удержит.
— Не кощунствуй. — робко попросил его Ламфа. — Душа нашей королевы витает еще здесь, а потом отлетит в рай.
Но лорд Босуорт его не слушал.
— Если б я мог, если б я только мог поехать за ней! Но я не вижу Монтаньяра! — он с досадой стукнул себя ладонью по лбу. — Я три дня подыхал на перевале, когда Хельви пировала в горной обители с бессмертными душами светлых сальвских королей. Я не могу войти туда!
— Я могу. — медленно произнес Харвей.
Дерлок вскинул на него воспаленные глаза.
— Если ты привезешь ее назад, — с отчаянием выговорил он, — я признаю тебя королем.
Низко склонившись над ложем королевы, Деми поцеловал ее едва теплые губы. Слабое дыхание вылетало из полуоткрытых побелевших уст Хельви, но сердце билось не чаще раза в минуту. Казалось, молодая женщина погрузилась в глубокий сон и просто не хочет просыпаться. «Я не дам тебе уйти. — мысленно обратился к ней Харвей. — Даже если ты так решила».
Выходя из спальни, консорт остановился возле няньки, которой отец Робер снова передал ребенка. Двумя пальцами Харвей приподнял кружевную накидку над его красным сморщенным личиком. Малыш таращил на отца бессмысленные глазки и сосредоточенно чмокал крохотными губами.
— Если я не вернусь, крестите его именем Рэдрик-Алейн, в честь наших с Хельви отцов. — сказал он. — Воспитателем я назначаю д’Орсини, регентом — епископа Сальвского, командующим — лорда Босуорта. Королевский Совет путь сохраняется в полном составе, и не тяните с коронацией. — Харвей взял сына на руки и передал его Симону. — Пусть поскорее привезут сюда твою жену и уберут всех остальных нянек. Ну, помолитесь за меня. — консорт поклонился собравшимся и вышел из зала.
В конюшне Харвей подошел к клети Пенки. Белый иноходец королевы стоял неподвижно, склонив голову вниз, погруженный в глубокое забытье. Когда Деми потрепал его по холке, конь даже не отреагировал. Вместе с тем тело его было теплым и влажным, бока тяжело ходили.
— То ли было вчера, сир, — кланяясь, обратился к нему конюх, — после того как придурковатый Марш увидел призрак ее величества, будто бы садившийся в седло. С коня пена хлопьями так и валила.
— Куда она поехала? Что говорит ваш сумасшедший Марш?
— На север, мой господин. — конюх махнул рукой в сторону синевшей над городом Сальвской гряды. — На север.
Больше Харвей ничего не хотел знать. Он сам оседлал свежего скакуна. Это оказался Кайлот, тот самый спокойный жеребец мышиной масти, которого Хельви когда-то предоставила в распоряжение мужа. Оправдывая свое имя, конь действительно бегал быстро, обгоняя ветер. Деми не брал его с собой в Западную Сальву, потому что после предыдущего похода на юг лошади тоже надо было отдохнуть.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
